Главный редактор херсонского интернет-издания Кавун.Сіті Евгения Вирлич в интервью Radio NV — об эвакуации из города Олешки, информационном вакууме для людей в оккупации, использовании украинцев россиянами для пропаганды и опасности для Херсона после завершения режима тишины.

— Глава парламентской фракции Слуга народа Давид Арахамия заявил, что делегации, состоящие из представителей Украины, США и России, прибыли в пункт, откуда будет доставляться помощь в Олешки. По словам Арахамии, на месте будут присутствовать представители СМИ трех стран. Кто из медиа будет представлять Украину? Удалось ли вам, как представительнице херсонского интернет-издания, узнать какую-либо информацию, или, возможно, кто-то из вашего издания будет там присутствовать? Как, на ваш взгляд, эта ситуация уже начала освещаться в наших и мировых СМИ?

— Мы не знаем, кто будет присутствовать со стороны Украины. Мы можем догадываться, но я не буду об этом говорить. Наше СМИ не представлено в Олешках; наша работа заключается в том, чтобы освещать события в более широком масштабе, не находясь непосредственно на месте. Кто из украинских СМИ там будет — мы не знаем.

Вчера я тоже видела сообщения о том, что люди интересуются, кто именно из украинских СМИ будет присутствовать. Существует мнение, что эту информацию не распространяют из соображений безопасности, что, в принципе, тоже логично. Думаю, мы вскоре узнаем, кто из наших СМИ там присутствует.

Утром 30 октября [уполномоченный Верховной Рады по правам человека] Дмитрий Лубинец сообщил, что они уже находятся в Армянске — это оккупированный Крым — и готовят 25 автобусов, способных вместить не менее 750 человек для эвакуации. Такова информация, которой мы располагаем на данный момент.

На мой взгляд, сейчас российская пропаганда делает всё возможное, чтобы подать информацию именно в выгодном для себя свете, чтобы максимально обвинить Украину в трагедии в Олешках. Хотя это совершенно абсурдно, россияне поступают именно так. Ну, посмотрим, к чему это приведет.

Возможно, присутствие [первой леди США] Мелании Трамп и американских СМИ что-то изменит. Но на самом деле очень тревожит то, как это преподносят россияне, в частности в своих пропагандистских СМИ.

— Как наши люди будут добираться до неоккупированной части Украины? Они будут выезжать через территорию террористической федерации, через временно оккупированный Крым. Лубинец написал, что для него приоритетом является то, чтобы наши люди попали на нашу территорию. Но как Россия может этим воспользоваться? И что Россия делала на этих территориях до открытия этого так называемого гуманитарного коридора, до этого перемирия — вывозила ли она оттуда также наших детей, наших людей?

— Давайте я начну с последнего. Да, вывозила. И, собственно, мы знаем, что одной из участниц этой миссии является Яна Лантратова — так называемая уполномоченная по правам человека со стороны России. В Украине ей предъявлено подозрение именно в связи с вывозом детей. То есть это устойчивая, давняя и системная история.

Что касается эвакуации. Здесь я бы начала с того, что жители Олешек — как и жители оккупированных территорий в целом — живут в условиях ужасного информационного коллапса, в ужасном информационном вакууме. Олешки, Голая Пристань, соседние громады — тем более. Связь там практически отсутствует.

Я говорю «почти», потому что связь иногда пробивается: люди могут сообщить что-то об условиях жизни или передать весточку родным, но это длится буквально секунды — максимум до минуты. Поэтому связи как таковой нет, а следовательно, отсутствует и полная альтернативная картина происходящего. При этом жизнь в оккупации — особенно в Олешках и Голой Пристани — очень напоминает то, что рассказывают люди, вернувшиеся из российского плена.

Ведь российская пропаганда очень сильно воздействует на людей, и многие вообще не знают о том, что происходит в Украине. То, что мы с вами сейчас говорим об эвакуации — это мы знаем, но вовсе не факт, что все жители Олешек об этом осведомлены. Я предполагаю — да и поступали сообщения от наших людей, — что не все в Олешках знают об эвакуации. Это во-первых.

И второе: не все уверены, что смогут дойти до места эвакуации, поскольку есть люди с ограниченной мобильностью. Как этот вопрос будут решать, мы пока не знаем. Возможно, и к лучшему, что мы не знаем.

Российская сторона всячески пытается привлечь людей, чтобы они выезжали именно с россиянами. Есть информация, что две семьи вывезли из одного из сел неподалеку от Олешек. Эту информацию нам уже подтвердили три источника. Причем это произошло именно во время режима тишины. То есть волонтеры зафиксировали желание семей выехать, а затем выяснилось, что их уже куда-то вывезли россияне. Куда именно — неизвестно. Поэтому россияне будут всячески пытаться это делать.

И здесь возникает еще одна проблема. Когда люди, живущие в информационном вакууме, видят перед собой представителей России — той страны, которая убивает, которая уничтожает Олешки, уничтожает их дома, — и их спрашивают, куда они хотят, то большой вопрос, что именно человек ответит. Ответит ли он искренне или побоится сказать правду?

Я была в оккупации, я знаю, что это такое — стоять перед выбором. Хотя это даже не выбор. Это угроза жизни. Люди очень боятся россиян и, на самом деле, боятся не зря. Люди боятся всех этих фильтраций.

И стоит отметить — я говорю об этом во всех эфирах, — что в Олешках осталось очень много людей, у которых нет документов. Документы были уничтожены во время подрыва россиянами Каховской ГЭС, во время обстрелов и так далее. Возникает много проблем именно с документами, и люди не знают, что им с этим делать.

В информационном поле россияне не разъясняют им весь алгоритм действий: что можно сделать в Украине, что им пойдут навстречу, помогут с документами и так далее. Мы — мы сами, наши коллеги, волонтеры — пытаемся донести эту информацию, но не знаем, какова обратная реакция: доходит ли она до людей и знают ли они обо всех нюансах.

Поэтому, конечно, россияне будут изо всех сил пытаться вывезти людей на территорию России или на подконтрольную ей территорию и оставить их там. А также всячески вовлекать этих людей в пропаганду. Российская же пропаганда утверждает, что во всем виновата Украина. При том, что до прихода россиян в Олешки, Голую Пристань — вообще на оккупированную территорию Херсонщины — это был совершенно благополучный регион, и никто их там не ждал.

— Мелания Трамп сделала репост публикации представителя президента РФ Кирилла Дмитриева — это уже, в некотором смысле, наш очевидный проигрыш в информационной войне. Мы знаем, что РФ действительно использует пропаганду, что на оккупированных территориях она отрезает украинцев от всего украинского, от связи, от интернета, навязывая исключительно свою информацию. Но можем ли мы с уверенностью сказать, что уже проиграли эту информационную борьбу? Или еще есть возможность побороться?

— Я уверена, что мы можем проиграть какие-то битвы, но тот факт, что мы сейчас с вами об этом говорим, свидетельствует о том, что, в принципе, мы не проигрываем войну. Да, есть моменты, когда очень грустно. И на самом деле очень грустно, что мы вынуждены бороться за каждого человека. За каждого человека, который сядет в украинский автобус.

Очень печально, что ради спасения наших людей мы вынуждены договариваться с террористами — с теми, кто нас убивает. Мы вынуждены стоять — наши представители вынуждены стоять — с ними на одной земле, на нашей земле, оккупированной россиянами. Но я уверена, что эти частные моменты всё же не перевесят стратегического.

Стратегически, я думаю: если россияне продолжают вести с нами войну, значит, мы её не проиграли. Да, в информационном плане они очень активны, но наша сила — в том, чтобы объединиться и говорить об этом, говорить правду. В ситуациях, когда — не люблю это выражение, но его нужно произнести — «не время», мы можем о чем-то и промолчать. Но когда мы вместе — медийщики, волонтеры, обычные люди — говорим о наших трагедиях…

Что касается трагедии в Олешках — как о ней стало известно? О ней заговорили местные СМИ, волонтеры, обычные люди; они выходили в эфир и рассказывали об этом. И благодаря усилиям людей информация вышла наружу, прорвав информационный вакуум, созданный россиянами. Дело дошло до того, что Мелания Трамп, первая леди США, задействовала все свои возможности, чтобы спасти людей — в первую очередь детей, но и людей в целом.

Поэтому я уверена: если мы продолжим долбить эту скалу, у нас всё получится. Да, мы должны понимать, что порой нам будет очень грустно, тяжело и даже трагично, что россияне искажают реальность, преподнося её так, как им удобно — совершенно лживо. И мы должны осознавать очень важную вещь: у лжи нет границ, а мы ограничены правдой.

Но если мы будем постоянно доносить эту правду, то рано или поздно количество перейдет в качество. В конце концов, спасение людей в Олешках, я думаю, свидетельствует об этом, но нам просто не нужно останавливаться.

— Мы понимаем, что тяжелая ситуация сложилась не только в Олешках. Мы знаем, что есть поселки и города, куда вообще не доходит никакая помощь. Если мы сосредоточим внимание только на Олешках, есть ли вероятность, что на эти города во временно оккупированной части Херсонской области тоже обратят внимание и что во время этого так называемого перемирия и этой гуманитарной миссии туда тоже дойдет какая-то помощь?

— Надеюсь, что так. В конце концов, у нас есть Олешки и Голая Пристань. Голая Пристань тоже находится в состоянии гуманитарного кризиса. Я не буду сравнивать, где лучше, а где хуже — в Олешках или в Голой Пристани, — потому что любая трагедия остается трагедией.

Но да, я уверена: когда американская сторона увидит, что происходит на оккупированной территории, ей, возможно, станет яснее, чем именно там занимаются россияне и зачем они туда пришли. Поэтому я надеюсь на лучшее, но готовимся мы ко всему.

Мы не знаем, как это преподнесет российская пропаганда, но я уверена: тот факт, что туда добрались американские и наши представители, свидетельствует о том, что, возможно, они увидят более широкий аспект этой трагедии. И те поселки, села и города — в частности, Голая Пристань, — которые тоже заблокированы и тоже находятся в состоянии гуманитарного кризиса.

Гуманитарный кризис продолжает подступать, ведь ситуация в Каховке и Новой Каховке тоже уже близка к гуманитарному кризису, и так далее. Я уверена, что происходящее сейчас привлечет внимание к этим трагедиям.

— Мы уже видели сообщения от Вооруженных сил Украины о том, что Россия накапливает боеприпасы и личный состав на херсонском направлении. Готовитесь ли вы, готовится ли Херсон? Понимают ли в городе, что обстрелов может стать больше и Россия действительно попытается предпринять еще один рывок, чтобы оккупировать Херсон?

— Первой реакцией херсонцев на введение режима тишины — еще до того, как его ввели, когда о нем только объявили, — было мнение, что любое затишье будет способствовать тому, что россияне станут стягивать вооружение и попытаются усилить обстрелы после завершения этого режима.

В Херсоне уже второе утро прошло без обстрелов, но, хотя это, в принципе, хорошо — тихо, нет обстрелов, — с другой стороны, херсонцы прекрасно понимают (и пишут, и говорят об этом), что радуются отсутствию обстрелов не так сильно, как боятся того, что дальше станет хуже.

Жители Херсона, безусловно, верят в Силы обороны Украины и в то, что наши военные готовы. Если бы не эта вера, люди не оставались бы дома. Но сложность заключается в том, что это ложится огромной нагрузкой на наших военных.

Есть информация о том, что россияне действительно стягивают вооружение на оккупированную территорию Херсонщины, в частности в Скадовский район. Скадовский район — обширная территория; перемещение может происходить как в районе Голой Пристани, так и возле самого Скадовска — расстояния там значительные. И хотя каждое утро на оккупированной Херсонщине начинается без электричества, сейчас в тех районах, где фиксировали перемещение техники, света нет дольше обычного. Подобные сообщения тоже поступают.

Поэтому настроения у херсонцев довольно скептические. Это люди, пережившие восемь с половиной месяцев оккупации: обстрелы были и во время оккупации, и после освобождения россияне ведут интенсивный огонь. Поэтому в Херсоне сложилось такое восприятие: если прошел час без обстрелов — это подозрительно. То есть любое затишье кажется херсонцам подозрительным. И в те дни, когда россияне стреляли меньше, жители понимали: это происходит потому, что враг подтягивает вооружение. Очень часто так оно и было.

Мы настроены скептически, но безоговорочно верим в наших военных. Без этого ничего бы не вышло. Мы уверены, что наши военные знают, что делать.

— Вы говорили, что пытались как-то связаться с людьми, живущими на временно оккупированных территориях — опять же, через волонтерские группы или, возможно, через партизан. Были ли у вас до этого прекращения огня возможности связаться с жителями Олешек и записать свидетельства, чтобы впоследствии представить их всему миру?

— Да, у нас есть возможность связаться с людьми — иногда напрямую, иногда через родственников, — поскольку напрямую мы часто опасаемся это делать именно ради безопасности людей в оккупации, чтобы никто не мог установить факт общения именно с журналистами из Украины.

У нас есть свидетельства, есть записи людей, но, честно говоря, я очень боюсь их обнародовать, очень боюсь навредить людям. И такая ситуация, думаю, во многих СМИ: журналисты — вы сами это знаете — очень внимательно относятся к чувствительной информации, чтобы, не дай бог, не навредить.

На самом деле это страшные свидетельства, но они тем ценнее, что люди совершенно не скрывают эмоций, не скрывают правды; порой это люди в отчаянии, которым уже всё равно — лишь бы об этом рассказали.

Да, такие свидетельства есть, но мы будем ждать подходящего момента.

Теги: Интервью NV Эвакуация Херсон Radio NV Олешки

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите её мышью и нажмите Ctrl + Enter