Памятники древнерусской культуры, сбереженные при госатеизме, уничтожаются под лозунгом «возрождения РПЦ». Теперь очередь дошла до потрясающих фресок XII века в Мирожском монастыре во Пскове.
Еще не стих скандал вокруг постепенного уничтожения рублевской «Троицы» из-за поломки климатической капсулы, в которой она выставлялась в соборе Троице-Сергиевой лавры РПЦ, а над другим, не менее уникальным памятником древнерусской культуры уже нависла угроза. 25 октября пресс-служба Псковского музея-заповедника сообщила, что Росимущество изымает из оперативного управления музея Преображенский собор Спасо-Мирожского монастыря во Пскове и передает его в собственность РПЦ. Собор знаменит уникальными «лазурными» фресками XII века — единственным сохранившимся в таком объеме на территории России комплексом храмовой живописи домонгольского времени. Фрески, которым около 900 лет, крайне чувствительны к любым изменениям влажности и температуры — как и «Троица» Рублева. Достоверно неизвестно, есть ли в штате Псковской епархии РПЦ искусствоведы и реставраторы, способные оценить значение памятников, внесенных в Список всемирного наследия ЮНЕСКО, а тем более — обеспечить их сохранность. Зато известно, что новые хозяева намерены регулярно служить в Преображенском соборе, для чего там уже установлены престол, аналои и подсвечники.
«Этому храму не жить. Вся живопись погибнет… Через год уже спасать будет нечего», — заявила искусствоведу и этнографу Эльвире Гептинг сотрудница Псковского музея-заповедника. Гептинг объясняет ее слова:
«Конденсат на красках XII века — это их смерть, и довольно быстрая. Но теперь дверь будет открываться и в дождь, и в снег, и в туман. Про копоть и дым вообще нет смысла говорить».
В чем уникальность мирожских фресок и какие еще русские шедевры оказались под угрозой из-за амбиций руководства РПЦ?
Лазурное благовестие
Приземистый Преображенский собор возведен на природной скале, которая служит ему фундаментом, рядом с устьем реки Мирожка, при ее впадении в реку Великую. Стены собора византийские мастера расписали прямо в процессе его строительства — в 1140-е годы. Эти фрески — ровесницы Москвы. По оценкам искусствоведов, сохранилось около 87% первоначального объема росписей — утрачены лишь некоторые нижние уровни, поскольку собор периодически затапливался при разливах рек. Столь масштабного комплекса монументальной живописи домонгольского времени в России больше нет: кое-что сохранилось в других храмах Пскова, Великого Новгорода и Владимирского региона, но это лишь небольшие фрагменты. По словам псковского искусствоведа Тамары Шулаковой, художественное значение мирожских фресок невозможно сопоставить с другими древнерусскими памятниками. Каждый входящий в Преображенский собор испытывает потрясение: удивительный лазурный (индиговый) фон, на котором словно «горят» фигуры святых и героев библейской истории, написанные с преобладанием охристых и белых тонов. Говорят, уникальный лазурный пигмент привозили с территории нынешнего Афганистана, и его не встретишь в других древнерусских храмах.
Реставрация мирожских фресок началась в 1898 году, но сначала свелась к их «поновлению» (то есть наложению нового живописного слоя поверх древнего) силами артели владимирских иконописцев. В мае 1924 года Спасо-Мирожский монастырь был закрыт и передан в ведение музея-заповедника, после чего и началась расчистка фресок. Подлинная научная реставрация в Преображенском соборе проходила в 1969–83 годах, с 1992 года реставрацию продолжила бригада во главе с выдающимся реставратором новгородско-псковских памятников, кандидатом искусствоведения Владимиром Сарабьяновым. Эта титаническая работа завершилась буквально несколько месяцев назад. Возникает ощущение, что всё это время сановники РПЦ терпеливо ждали окончания работ, чтобы прибрать всё «в лучшем виде». Собор открылся для посетителей в 1982-м, но при высокой влажности, в холодную или, напротив, слишком жаркую погоду его закрывали — строго соблюдали температурно-влажностный режим.
Постепенное «возвращение» монастырского комплекса РПЦ началось в 1994 году — с передачи в бессрочное пользование надвратного Стефановского храма, настоятельского и братского корпусов. Термин «возвращение» здесь весьма условен, поскольку в дореволюционной России госцерковь не имела статуса юридического лица, а была «ведомством православного исповедания» в общей структуре империи. Так же и при советской власти юрлицо за РПЦ не признавалось, что зафиксировано и в декрете 1918 года, и в законе 1929 года, который действовал до самого распада СССР.
Под видом «возвращения» церковной собственности нынешнее руководство РФ по сути с нуля формирует крупного собственника исторической недвижимости в лице РПЦ, чья связь с исторической Греко-российской церковью также остается предметом исторических и канонических споров.
В 1990-е Мирожский монастырь стал известен иконописной школой, которую в нем открыл, пожалуй, самый яркий иконописец РПЦ конца ХХ века архимандрит Зинон (Теодор). Впрочем, его пребывание в обители закончилось скандалом: о. Зинон приглашал в монастырь католических паломников и причащался вместе с ними, за что был запрещен в служении и уволен из монастыря. В 2000-е годы он покинул Россию и жил в Австрии, а затем — на Афоне. Сейчас в Мирожском монастыре осталось не более десятка монахов и трудников во главе с иеромонахом Серафимом (Козулиным). Службы проходят только по праздничным дням.
Погоня за недвижимостью
Член-корреспондент Российской академии художеств, искусствовед Ксения Коробейникова напоминает, что практика изгнания музеев из исторических зданий в интересах РПЦ уже стала привычной в современной России. Среди свежих примеров она называет выселение Пермской государственной художественной галереи, в фондах которой более 50 тысяч экспонатов, из здания бывшего Преображенского собора Перми (в результате часть коллекции пришлось вывезти в Екатеринбург) и выдворение Звенигородского государственного музея-заповедника из Царицыных палат Саввино-Сторожевского монастыря, которые вообще трудно считать религиозным помещением. Хотя при передаче исторических зданий РПЦ власти ссылаются на закон 2010 года «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности», нередко объектами псевдореституции становятся здания, с церковью и религией никак не связанные. Буквально в октябре этого года завершилась продолжавшаяся более 20 лет передача РПЦ всего комплекса зданий (!) Рязанского Кремля. Конечно, на его территории находится несколько храмов, но, казуистически утверждая, что все остальные здания функционально и композиционно связаны с ними, РПЦ получила в придачу такие «религиозные объекты» как «гостиницу черни», дворец князя Олега, амбары и хозпостройки, музей, созданный еще в XIX в. Культурная общественность Рязани героически сопротивлялась «реститутчикам», но из-за затянувшегося конфликта прекратились консервационные и реставрационные работы, часть кремлевского холма размыло дождевой водой, в зданиях появились трещины, и они стали ветшать.
В 2004–05 годах РПЦ отжала весь комплекс Ипатьевского монастыря в Костроме, а находившийся в нем музей-заповедник спешно переселили в случайные здания, в том числе — в медвытрезвитель.
Власти не вразумило даже «знамение» — когда незадолго до передачи комплекса РПЦ на его территории из-за халатности монахов полностью сгорел деревянный храм из села Спас-Вёжи — главный экспонат музея деревянного зодчества.
Почти все постройки, в том числе возведенные при советской власти, переданы РПЦ на Валаамском архипелаге в Карелии, в собственности этой церкви находятся памятники XII века — Юрьев и Антониев монастыри в Великом Новгороде — и множество других архитектурных комплексов. Каким-то чудом Министерство культуры пока сохраняет контроль над Соловецким монастырем — объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО, но директором местного музея там назначен наместник Соловецкого монастыря РПЦ епископ Порфирий (Шутов). Свою работу на посту директора в 2009 году он начал с передачи монастырю десятков экспонатов из музейного фонда — несмотря на то, что законы РФ тогда запрещали отчуждать экспонаты музейных фондов. Акты приемки-передачи Порфирий подписывал в двух ипостасях — и как директор Владимир Шутов, и как наместник Порфирий.
Скорбный список
В тревожном перечне древнерусских памятников, которые человечество может утратить благодаря нынешнему «соработничеству» РПЦ и Кремля, конечно, на первом месте «Троица» Андрей Рублева, датируемая 1410–20-ми годами. Несмотря на единодушное мнение Научно-реставрационного совета Третьяковской галереи, которой номинально принадлежит шедевр, да и всего экспертного сообщества, в мае 2023 года «Троица» была передана «в пользование РПЦ на 49 лет» и выставлена в действующем храме Троице-Сергиевой лавры с весьма нестабильным микроклиматом. Икону вмонтировали в иконостас Троицкого собора, защитив специальной климатической капсулой, датчики которой вывели в алтарь. Капсулу изготовила немецкая фирма, прежде не имевшая опыта создания такого оборудования для действующих храмов, так что выход климатической системы из строя был лишь вопросом времени. По разным источникам, капсула сломалась весной или летом этого года, но лаврское начальство сначала пыталось скрыть этот факт и отремонтировать систему своими силами, лишь затем пригласило из Германии специалиста фирмы-изготовителя. Сколько «Троица» пребывала в агрессивной температурно-влажностной среде, неизвестно, но ущерб очевиден: из-за высокой влажности доски, на которых написана икона, начали «сворачиваться», а красочный слой — отпадать. Как писала Ксения Коробейникова, «маячки реставраторов по всем стыкам <между досками> порваны или вытянуты до предела. Глютень — состав для укрепления иконы — выперт наружу из-за внутреннего напряжения в досках. Он вышел с маленьким фрагментом лика». Руководство РПЦ косвенно признало вину Троице-Сергиевой лавры: на заседании синода 23 октября был снят с должности наместника лавры епископ Кирилл (Зиньковский). В каком состоянии климатическая капсула сейчас — тайна; официальная информация отсутствует, но, по слухам, она снова не работает.
Драматичная судьба рублевской «Троицы» невольно вызывает аналогии с памятником XII века — Боголюбской иконой Божией Матери, почти утраченной для мировой культуры после ее «возвращения» РПЦ в 1993 году. Несколько лет святыня экспонировалась в действующем Успенском храме Княгинина монастыря во Владимире также в защищенной климатической капсуле. В 1998 году случайно обнаружилось, что капсула давно сломана и никакой температурно-влажностный режим не соблюдается. Капсулу заменили, но монастырское руководство снова нарушило условия ее работы, ссылаясь на необходимость экономить электроэнергию (!). В феврале 2009 года сотрудники Владимиро-Суздальского музея-заповедника выявили на древней иконе грибок, осыпание краски и левкаса (грунта), а также деформацию доски. На спасение Боголюбской иконы после «бессрочного пользования» РПЦ потребовалось 15 лет — ее представили публике (с большими ограничениями) лишь в 2024-м.
В храме Христа Спасителя в невзрачной витрине без всякого микроклимата уже полгода томится Владимирская икона Божией Матери, написанная в Византии в начале XII века, — наряду с рублевской «Троицей», важнейший экспонат древнерусской коллекции Третьяковской галереи. Еще в 90-е для Владимирской иконы создали идеальные условия в Никольском храме во дворе старого здания Третьяковской галереи, где поддерживались необходимый режим и контроль со стороны реставраторов. Хотя условия хранения были музейными, но этот храм действующий, и зачем патриарху Кириллу понадобилось изымать из него икону и переносить в другой действующий храм, но с опасными для святыни условиями, — непонятно. Не хочется впадать в конспирологию, но специалист едва ли стал бы настаивать на таком «эксперименте».
Музейщикам и реставраторам достоверно неизвестно состояние и других древнерусских икон, изъятых из музеев по требованиям РПЦ:
- Донская икона (XIV в.) — изъята из коллекции Третьяковской галереи без согласия реставрационного совета в апреле этого года, перевезена сперва в храм Христа Спасителя, а затем в Донской монастырь;
- Толгская икона (XIII–XIV вв.) — передана в 2003 году Ярославским художественным музеем Толгскому монастырю РПЦ, где помещена в неклиматический киот;
- Торопецкая икона (XIV в.) — выдана Государственным русским музеем в 2009 году «для временного экспонирования сроком на один год» в церковь элитного подмосковного коттеджного поселка «Княжье озеро», до сих пор в музей не возвращена;
- Спас Елеазаровский (XIV в.) — передан Псковским музеем-заповедником на временное хранение в Спасо-Елеазаровский монастырь РПЦ в 2010 году, сначала монастырь вел прямую трансляцию состояния иконы, но затем ее прекратил;
- Новгородская икона «Знамение» (XII в.) — передана в 1991 году Новгородским музеем-заповедником, выставлена в Софийском соборе.
Звучит парадоксально, но факт: древнерусские памятники — монастырские комплексы, храмы, фрески и иконы, — сбереженные и тщательно отреставрированные в СССР, официальной идеологией которого был атеизм, оказались под угрозой уничтожения именно сегодня, в путинской России, которая провозглашает «духовное возрождение» и борьбу за «традиционные ценности». Религиозный нейтралитет государства не угрожает культуре, в отличие от идеологического фундаментализма — неважно, как он окрашен конфессионально. В конце концов, статуи Будды в Бамиане или храм Баалшамина в Пальмире были уничтожены в XXI веке под лозунгами «истинной веры» и ее «традиционных ценностей». Союз РПЦ и Кремля в нынешних исторических условиях представляет смертельную опасность для русской культуры.